Логотип Мысленного древа

МЫСЛЕННОЕ ДРЕВО

Мы делаем Украину – українською!

НАУКА

ОБРАЗО
ВАНИЕ

ЛИТЕРА
ТУРА

Письмо на сайт
Версия для печати
Лента новостей (RSS)
Литература / М / Даниил Мордовцев / Историческая проза / Говор камней / 10. Царевны-нигилистки

Говор камней

10. Царевны-нигилистки

Даниил Мордовцев

В предыдущем рассказе – «Фараон-еретик» – я упомянул, что у этого фараона, Аменхотепа IV Хун-Атена, было восемь дочерей. Камни сохранили нам не только их имена, но и портреты их и их отца и матери. Вот имена: Ми-Атен, уже знакомая нам из предыдущего рассказа, если читатель не забыл, что эта девочка держала сноп пшеницы, когда ее отец подвергал публичному поруганию бога Аписа. Имена остальных царевен были следующие: Мак-Атен, Нофру-Атен, Бек-Атен, Тошера, Нофруа, Сотепенра и самая младшенькая – Анхнес-Атен.

Я сказал, что камни сохранили нам их портреты. Действительно, среди ужасающих развалин столицы фараона-еретика, города Ху-Атен, в местности Тель-эль-Амарна; на гранитных стенах гробничных палат царской усыпальницы семейства Аменхотепа IV, сохранилась картина, в самом идиллическом жанре изображающая семейную жизнь этого фараона.

«Судя по оставшимся в гробницах, за городом, в скалах, картинам, – говорит историк фараонов – Хун-Атен жил весьма счастливою жизнью в кругу своей семьи. Окруженный дочерьми своими и вместе с женою своею, он изображен на балконе своего дворца, причем дочери его, царевны, бросают собравшейся внизу толпе подарки, тогда как мать их, супруга фараона, держит на коленях младшую дочку, маленькую царевну Анхнес-Атен. Повидимому, Аменхотеп IV утешался среди привязанностей семьи и находил в ней и в религиозном чувстве к своему божеству достаточное удовлетворение взамен потери привязанности к нему «святых отцов» (жрецов) и значительной части своих подданных».

Разве это не идиллия, и притом глубочайшей древности!

По поводу другой картины на тех же гранитных стенах историк говорит:

«Мы видим, что в спокойном счастье своей семьи принимала участие и царица-мать, престарелая Ти, бабушка царевен, которую мы видим на изображении разговаривающею с своим сыном, фараоном и его женой, в зале царского дворца».

В другом месте, на высокой скале, картина изображает царя и царицу, которые молитвенно воздымают руки к солнечному диску, изливающему на них лучи свои. Тут же изображены и старшие царевны, Ми или Мери-Атен и Мак-Атен. В то время, вероятно, у Аменхотепа не было еще прочих шести дочерей. Между прочим, фараон обращается к божеству с такою клятвою:

«Сладкая любовь наполняет сердце мое к царице, к ее юным детям. Даруй высокую старость царице Ноффи-Си, да держит она многие годы руку фараона. Даруй высокую старость царской дочери Мери-Атен и царской дочери Мак-Атен и детям их, – да держат они руку царицы, матери их, всегда и вечно. В чем, я клянусь, – есть истинное сознание того, что говорит мне сердце мое. Нет никогда лжи в том, что я говорю».

Время, между тем, шло, как оно идет и в наши дни. Юные царевны, которых было уже восемь, подрастали – прелестные цветки лотоса распускались быстро, дружно, как это возможно только под пламенным солнцем Африки. В то время, когда младшей из них, Анхнес-Атен исполнилось одиннадцать лет, старшей, Ми-Атен, которая держала сноп и серп при посрамлении Аписа, стукнуло уже восемнадцать. По мере подрастания девочек, в них росли инстинкты отрицания, унаследованные от бабушки Ти чрез посредство крови отца, фараона-нигилиста.

В силу семейной традиции, они все скептически относились к поклонению Апису. Как смешон был, – по рассказам отца и Ми-Атен, – рогатый бог с завязанными глазами, подгоняемый бичом!.. Как жалок был тогда обманщик и плут – верховный жрец Фив!.. Девочки, при виде коровы, смеясь, спрашивали друг друга: не это ли мамаша или сестрица фиванского бога?.. А когда им приходилось есть говядину, то озорницы опять издевались над верованиями египтян.

– Мне досталось ребро великого Гапи, – подсмеивалась Ми-Атен, – какое вкусное!

– А я люблю божеский хвост, – говорила лукавая Анхнес-Атен, – он так хрустит на зубах.

– Мы богоедки, – весело заливались Нофрура.

С таким же отрицанием и даже отвращением царевны-нигилистки относились к поклонению крокодилам. Особенно негодовали девочки, когда бабушка Ти рассказала им предание о том, как дочь фараона Себекхотепа III, из XIII династии фараонов, прелестная царевна Анук-Тата, вследствие несчастной любви к одному царедворцу, бросилась в пасть бога-крокодила и погибла в полном расцвете красоты и молодости. Это та Анук-Тата, судьба которой изображена мною в четвертом «Говоре камней», в рассказе «Невеста крокодила».

Равным образом юные царевны поднимали на смех «священных жуков-скарабеев».

– Вот ползет бог и катит шарик из навоза… Бог, бог!.. Куда ты ползешь? – стучала ножкой шалунья Анхнес-Атен, мешая жуку катить свой навозный шарик.

От бабушки девочки узнали, что около Фив и Мемфиса имеются отдельные гробницы, в которых покоятся мумии «священных кошек». Их смешила богиня любви, великая Гатор – с головою коровы!.. А бог Анубис – с головою шакала… Все эти «священные» кобчики, ибисы, пчелы – разве же это боги?

Только цветок лотоса, уважаемый египтянами, почитали и юные нигилистки, но только за его красоту, за олицетворение чистоты, изящества и постоянно украшали свои черноволосые головки этим милым цветком.

Но и для нигилисток настал роковой час, – они полюбили… Но что удивительнее всего – «солнечный диск», новый бог, бог отца их и бабушки, влил пламя любви в сердца старшей и самой младшей царевен, не заронив пока лучей своих в сердца остальных сестер… Одиннадцатилетняя Анхнес-Атен страстно полюбила «благородного господина», как называют его камни, по имени Тут-анх-Аммона… Одиннадцатилетняя девочка – и вдруг! – Да, такова сила африканского солнца, особенно же среди знойных скал Тель-эль-Амарна.

Случилось это таким образом. Царевны часто навещали старую кормилицу своего отца, которая когда-то была наперсницей их бабушки, царицы Ти, и в честь ее также носила имя Ти. В сохранившихся на камнях начертаниях она называлась то «высокая кормилица», то «мать, вскормившая божественного», то «одевшая царя» – высокий титул! Она была замужем за «святым отцом последней степени», т. е. жрецом низшего ранга «солнечного диска», но который облечен был в высшие должности при дворе фараона, сделан был «носителем опахала по правую сторону царя и начальником конских заводов фараона». Имя его было – «святой отец» Аи. По этому поводу историк-фараон говорит, на основании показания камней:

«По всей вероятности, кормилица царя пользовалась особым расположением Хун-Атена. Богатство ее дома росло необычайно, до такой степени, как говорит наивно документ (у Лепсиуса – Denkmaler), что жители города перешептывались об этом часто на ухо. Это, – прибавляет историк, – весьма характеристическая и притом общечеловеческая черта их жизни и нравов египтян, склонных, как все толпы, к сплетням и пересудам».

Так вот к этой-то кормилице часто бегали юные царевны. Их привлекало к ней, с одной стороны, то, что она много рассказывала им о старине, о детских годах их отца, о каких-то далеких городах, которые провалились, причем на их месте показалось море с «мертвою водой» и т. п., а с другой стороны, то, что царевны страстно любили лошадей и ристалища на военных колесницах, которыми, как и царскими конскими заводами, заведывал муж кормилицы, «святой отец» Аи. Царевны каждый почти день упражнялись в ристании на колесницах, в метании боевых копий и других воинских упражнениях, свойственных только мужчинам. И здесь, как видит читатель, проявились их нигилистические наклонности.

В этих неженственных упражнениях руководили царевнами помощники «святого отца» – Саанехт и Анхнес-Аммон. Тут же и началось сближение царевен с черномазыми кавалерами. Кавалеры так же не верили или притворялись, как все придворные, что не верят ни в божественность Аписа, ни в кошек, ни в священных жуков и крокодилов, ни в то, особенно, что богиня любви украшена коровьею головою. Напротив, они уверяли, что богиня любви имеет такое же светлое лицо, как само солнце…

– Такое же светлое, божественное личико, как у божественной Анхнес-Атен, – шептал черномазый кавалер – «благородный господин» – Анхнес-Аммон, ворочая кокетливо своими африканскими буркалами с огромными белками, несясь на своей боевой колеснице рядом с колесницею хорошенькой одиннадцатилетней дурочки.

Смуглые щечки дурочки при этом нубийском комплименте, конечно, вспыхнули от радости, но, по женскому кодексу, который обязателен был и для египтянок за 5000 – 6000 лет до нас, притворилась, что ничего не понимает.

Когда же другой черномазый кавалер, страшно ворочая своими нубийскими буркалами, стал шептать еще более африканские любезности восемнадцатилетней нигилистке, Ми-Атен, то эта красавица сначала огрела любезника хлыстом, до крови, по голому плечу (черномазый кавалер, подобно всем спортсменам, вместо всякого одеяния имел на своих железных бедрах только легкий фартучек из финикийского «биссуса»), а потом, по окончании ристалища, тайно от всех, горячо прильнула своими лукавыми губками к раненому плечу «милого, милого»…

– Ты что сегодня такая радостная, моя девочка? – спросила царица Нофер-Ти свою младшую дочку, Анхнес-Атен, видя ее оживленное личико.

– Я сегодня так хорошо управляла колесницей, – ответила плутовка, – меня похвалил Анхнес-Аммон (а сама только и думала о его буркалах).

– Помолись же, поблагодари за все бога, – видишь, бог заходит, – сказала царица, указывая на склонившийся к горизонту, за Нилом, солнечный диск.

Девочка опустилась на колени и молитвенно сложила ручки.

– Повторяй за мной слова молитвы, – сказала мать. – Солнечный диск! О, ты, живой бог! – повторяла за матерью юная царевна. – Нет другого, кроме тебя! Лучами своими ты делаешь здравыми глаза, творец всех существ. Восходишь ли ты в восточном световом кругу неба, чтобы изливать жизнь всему, что ты сотворил – людям, четвероногим, птицам и всем родам червей, на земле, где они живут, они смотрят на тебя, и когда ты заходишь – засыпают. Дай сыну твоему, любящему тебя, жизнь в правде, господину земли, Хун-Атену, да живет он в единении с тобою в вечности. Даруй дщери его, царевне Анхнес-Атен, живот в любви к отцу, да живет она всегда и вечно при нем…

– А как же я замуж? – перебила молитву наивным вопросом Анхнес-Атен.

– Тебе рано еще, – засмеялась мать, – пускай выйдут прежде в жены старшие сестры.

– Это долго, – надула губки дурочка.

Гораздо серьезнее была молитва старшей сестры к заходившему в тот вечер солнцу.

– Прекрасно захождение твое, о, ты, солнечный диск жизни, владыка владык, царь миров! Когда ты соединяешься с небом в захождении твоем, то радуются смертные пред лицом твоим и воздают почести тому, кто сотворил их, и молятся пред тем, кто сделал их. Вся земля египетская и все народы повторяют имя твое при восхождении твоем, чтобы славословить восхождение твое. О, ты, бог, который по истине есть бог живой, – ты находишься перед обоими глазами нашими. Ты еси тот, который создает то, чего не было никогда, который соделывает то, чего не было никогда, который соделывает все, что содержится в целом. И мы появились вследствие речения уст твоих [20].

Так молилась Ми-Атен; в душе же ее вставал образ того, которого она так безжалостно обидела бичом по голому мужественному плечу.

Впрочем, молитвы царевен были услышаны божеством: скоро Ми-Атен сделалась женою Саанехта, а маленькая Анхнес-Атен отдана была курчавому богатырю Анхнес-Аммону.

Ристалища на колесницах также послужили в пользу мужественным царевнам. Знаменитый египтолог Мариэтт-бей на камнях Тель-эль-Амарна, среди развалин бывшей столицы фараона Хун-Атен, нашел изображение битвы египтян с соединенными силами азиатов, вероятно, финикиян и сирийцев. На этих камнях есть «изображение царя Хун-Атена на колеснице, сопровождаемого семью дочерями, также на колесницах, которые (т. е. дочери фараона), как и отец, тоже сражаются и топчут азиатов».

В битве – только семь царевен, – вероятно младшую не взяли в поход, и воображаю, как она ревела, несмотря на то, что была уже замужем.

Зато она должна была утешиться трофеями победы отца и сестер. В египетской коллекции города Лейдена имеется каменная плита с изображением следующей сцены: «будущий фараон Хоремхиб, тогда еще царедворец Хун-Атена, как почетнейшее лицо при дворе, представляет царю пленных разных стран, которых ведут царские слуги; в числе этих пленных являются глупые лица негров, лукавые лица сирийцев и узкие лица мармаридов, жены которых ведут в подарок лошадей в поводу».

Таковы были нигилистки времен фараонов.


Примечания

20. Обе эти молитвы прочитаны на камнях Тель-эль-Амарна.

По изданию: Полное собрание исторических романов, повестей и рассказов Даниила Лукича Мордовцева. Замурованная царица: Роман из жизни Древнего Египта. – [Спб.:] Издательство П. П. Сойкина [без года], с. 212 – 219.

Предыдущий раздел | Содержание | Следующий раздел

Понравилась страница? Помогите развитию нашего сайта!

© 1999 – 2018 Группа «Мысленного древа», авторы статей

Перепечатка статей с сайта приветствуется при условии
ссылки (гиперссылки) на наш сайт

Сайт живет на

Число загрузок : 51

Модифицировано : 6.12.2017

Если вы заметили ошибку набора
на этой странице, выделите
её мышкой и нажмите Ctrl+Enter.