Логотип Мысленного древа

МЫСЛЕННОЕ ДРЕВО

Мы делаем Украину – українською!

НАУКА

ОБРАЗО
ВАНИЕ

ЛИТЕРА
ТУРА

Письмо на сайт
Версия для печати
Лента новостей (RSS)
Литература / С / Михаил Старицкий / Прозові твори / Богдан Хмельницкий / У пристани / 37. Вишневецкий завязывает бой за Махновку

Богдан Хмельницкий

У пристани

37. Вишневецкий завязывает бой
за Махновку

М. П. Старицкий,
Л. М. Старицкая-Черняховская

Кривонос тоже был поражен, как громом, этим ошеломившим всех криком: тысячи разнородных ощущений ударили молниями в его грудь: и растерянность, по причине появления врага, и радость, что наконец-то привелось переведаться с катом, и тревога за количество его боевых сил, и боязнь, чтобы имя Яремы не произвело среди его ватаг паники… Но старый вояка скоро овладел собой и бросился на своем Черте к задним лавам узнать досконально, в чем дело? Пролетая по рядам, кучившимся в беспорядочную толпу, Кривонос заметил у всех своих бойцов побледневшие лица с испуганным выражением глаз и побагровел от досады… «Что если струсят, если бросятся наутек?» – и одно это мимолетное предположение сковало холодом его сердце; он сдавил острогами коня и заставил его бешено рвануться вперед.

Оказалось, что известие о Яреме принесли мещане, прискакавшие на неоседланных конях из-за леса; по словам их, князь был не более как в шести верстах от Махновки и приближался к ней на полных рысях, а войска с ним было будто бы видимо-невидимо… Кривонос сообразил сразу, что положение его очень опасно: назад к обозу, стоявшему у опушки леса, поспеть он не мог, – Ярема, очевидно, туда прибудет скорей; замок взять и укрепиться в нем до прибытия князя нечего было и думать, а потому придется биться с ним без прикрытия…

Если даже мещане и преувеличили, со страха, количество его боевых сил, то во всяком случае их должно было быть немало, – Ярема с горстью не ездит, да и, кроме того, дружины его отлично вооружены и дисциплинированы, к ним еще присоединится и гарнизон замка. Не выдержат открытой атаки железных яремовских гусар его сборные и не привыкшие к правильному бою ватаги, особенно если окажутся между двух огней… Ко всему еще он, на беду, отделил добрую треть своих сил со Шпаком, и теперь тот будет отрезан… «Эх, Чарноты, моего верного друга, нема!» – с горечью вскрикнул Кривонос, вырвавши у себя клок чуприны.

– Что делать, что делать?

Но времени было тратить нельзя: каждая минута приближала к ним гибель, каждое мгновенье уносило надежду. Кривонос встрепенулся и окинул орлиным взором всю местность. Из-за леса не было видно еще войск, но зато исчез куда-то и стоявший у ближайшей опушки обоз. В замке, на обращенных к лесу стенках из-за частокола то там, то сям выглядывали головы, но их было мало. С той стороны шел бой, и горячий: усиливались бранные крики, возрастал треск мушкетов и гул от падения паль.

С фронтовой стороны вала работали в разных местах вовгуринцы; встречая слабое сопротивление, они проламывали бреши; главные же его боевые массы толпились внизу нестройными кучами, словно стада овец, перепуганных приближающеюся грозой. Небольшая болотистая речонка огибала с противоположной стороны замок и выходила налево огромною дугой; вдали за речонкой и за замком виднелось на несколько приподнятой плоскости местечко.

Нивы, окаймленные речкой и болотами, составляли прекрасные поемные луга; мещане окопали их по берегам реки глубокими рвами с высокими насыпями-окопами; кроме того, от речки к местечку протянуты были поперечными радиусами глубокие рвы, отмежевывавшие, вероятно, частные владения. Кривонос сразу сообразил, что это место может защитить их от атак, если местечко обеспечит им тыл…

– Ой, на бога, пане полковнику, – молили между тем, кланяясь почти в землю, мещане, – защитите нас, ведь если ворвется сюда князь Ярема, так никого не оставит в живых, расправится, как в Погребищах!

– А что ж мещане станут мне в помощь? – спросил Кривонос.

– Все до единого, батьку… Что прикажешь, куда прикажешь, рады с тобой головы положить, все ведь одно нам пропадать.

– Так слушайте ж! Соберите всех, кто может в руках дубину держать, и защищайте с той стороны местечко, а отсюда я не пущу ни самого сатаны, ни его чертовых псов… Вы только с той стороны отразите, чтоб не ударил на нас в затылок.

– Отстоим, батьку, отстоим. С той стороны пруд… Не пропустим… Перекопаем греблю.

– Добре. Я вам в помощь пошлю Пешту с сотней казаков.

Кривонос сразу повеселел и начал бодро и поспешно делать распоряжения. Войскам приказал отступить на левады, спешиться и занять окопы. Лысенка оставил на время продолжать громить частокол, для отвлечения гарнизона, а Дорошенка послал с одним мещанином к Шпаку, чтобы последний оставил лишь часть своих войск для фальшивых приступов, а сам бы спешил на помощь к нему ударить на врага с тылу в решительную минуту.

Ободренные его спокойным и даже радостным видом, все бросились исполнять приказания батька-атамана, соблюдая строй и порядок, воодушевляясь снова отвагой.

– Товарищи, други мои, братья! – крикнул Кривонос зычным голосом, когда улеглась суета. – Настал для нас слушный час постоять за свою Украйну… Кровожадный зверюка, лютейший враг ее, терзавший ваших матерей и сестер, богом брошен сюда, на наш суд… Ужели мы, восставшие за святой крест, испугаемся этого дьявола? Смерть ему, гибель ему, исчадью ада! Пусть будет проклят тот, кто отступит на крок! Костьми ляжем, а этого перевертня-ката добудем!

– Добудем, добудем! Смерть ему! – прокатилось по рядам громом.

Кривонос окинул всех своих соратников сочувственным взглядом и воспрянул духом; недавней робости не было и следа: все воодушевлены были боевым задором, во всех сверкали завзятьем глаза. Кривонос оглянулся на лес; но там ничего нового не было видно… И вдруг ему пришло в голову, что ляхи сыграли с ним штуку, подослали мещан, напугали Яремой, заставили отступить и спрятаться за окопы… Кривоноса пронял холодный пот при одной этой мысли, но лишь только он повернулся к крепости и поднял кулаки, чтобы разразиться проклятиями, как в то же мгновение заметил страшное воодушевление у врагов; с дикими криками радости усеяли поляки валы и начали палить из гармат, и гаковниц, и мушкетов… Кривонос тревожно перевел глаза на поле, на лес: там поднималось и росло громадное облако пыли, а в глубине его мелькали темные массы, сверкавшие то там, то сям металлическим блеском.

– Нет, не обманули, – воскликнул радостно Кривонос, – это он, дьявол! Это его гусары, да еще, вероятно, и Тышкевич… Гей, друзи! Привитайте же добре, незваных гостей… Стреляйте редко, да метко, чтобы ни одна пуля не змарновала, а попадала бы прямо в сердце мучителям… В ваших руках доля ваших матерей, жен и сестер!

– Костьми ляжем, батьку! – перекатывался по рядам добрый отклик.

Кривонос подскакал к Лысенку.

– Оставь у частокола жменю людей, а сам со всеми твоими вовгуринцами становись у этого брода: эта перемычка самая опасная, так как там нет топи. Сюда их не пусти, а за остальную линию я не боюсь.

– Так и за эту, батьку, не бойся, – мотнул головой уверенно Лысенко, – пока буду жив, ни один чертяка не переступит ратицей через речку.

Между тем Ярема с своею блестящею кавалерией быстро приближался к замку. Стройными рядами двигались рослые, золотистой масти кони, разубранные в аксамитные чепраки, в стальные нагрудники с блестящими бляхами, в кованные серебром с щитками уздечки; все всадники были одеты в роскошные ярких цветов кунтуши, покрытые на груди серебряными кирасами, а в дальних рядах – кольчугой; за плечами у всех торчали приподнятые шуршащие крылья, на головах красовались шеломы. Солнце ослепительно играло на этих пышных рыцарях, лучилось на их тяжелых палашах и длинных шпагах, сверкало на остриях пик, украшенных пучками длинных разноцветных лент; казалось, что двигается волнующеюся рекой блестящая искристая радуга.

Кривонос не сводил глаз с этих разубранных, словно на пышный турнир, воинов и зорко следил за движениями врагов. Вот они остановились и начали строиться в колонны. Какой-то всадник на легком красавце коне, в скромной темной одежде, гарцевал впереди и указывал жестами на крепость. «Это он! Кровопийца!» – мелькнуло в голове Кривоноса, и при одной этой мысли закипела в груди его такая бешеная, неукротимая злоба, такая страшная жажда мести, что, опьяненный ею, он чуть не бросился через речку, чтоб ринуться одному и скрестить с извергом свою саблю; но пущенный со стен замка залп по вовгуринцам отрезвил несколько Кривоноса.

Ярема теперь только, по направлению выстрелов замка, открыл, где засел враг; сопровождаемый несколькими всадниками, он подскакал к речке почти на выстрел и поехал берегом осмотреть местность. Кривонос бросился к рядам и велел не стрелять, боясь, чтобы какая-либо шальная пуля не вырвала из его рук врага. Ярема заметил единственного, разъезжающего по широкой луговине всадника и, догадавшись, очевидно, кто он, остановился со своею свитой. Кривонос тоже осадил своего коня. Долго смотрели друг на друга враги: казалось, они ждали только мгновения, как дикие звери, чтобы одним скачком перелететь через разделяющее их пространство и закостенеть в смертельных объятиях… Но вдруг из свиты князя раздались два выстрела; одна пуля прожужжала у самого уха Кривоноса, а другая задела ногу его вороного: конь шарахнулся в сторону н поднялся на дыбы.

– Собака! – крикнул Кривонос и соскочил с коня осмотреть его рану; она оказалась пустой: кость была цела.

Ярема вернулся к своим войскам и стал отдавать приказания.

– А вот сунься, недолюдок, в атаку, сунься-ка!.. Нечистые силы, – взмолился Кривонос, – подлечите его, разлютуйте свое отродие!

Но войско не строилось для атаки, а, напротив, всадники стали спешиваться.

– У, дьявол! – прорычал Кривонос. – Все видит, все знает! И не обманешь, и не подденешь его ни на что.

Между тем спешенные яремовцы длинным рассыпным строем стали приближаться к реке и открыли по засевшим за окопами казакам беглый, трескучий огонь. Вражеские пули или врывались в землю, или свистели над казачьими головами, не нанося почти вреда; редко, редко где раненый корчился или падал пластом. На частые выстрелы наемных польских стрелков казаки отвечали сдержанно, скупо; но зато каждый их выстрел нес врагу верную смерть; то там, то сям падали со стоном стрелки… Уже раскинувшееся широкою дугой болото начинало пестреть пышными трупами, словно диковинными цветами.

Но в помощь к надвигавшимся вброд рядам подъехали еще четыре легкие орудия и стали посылать по залегшим повстанцам снаряды. А с одной башни в замке открыли тоже по ним убийственный продольный огонь; ядра взрывали, подбрасывая землю, залетали во рвы и мозжили человеческие тела…

Среди беспрерывной перекатной трескотни и периодически повторяющегося грохота прорывались иногда сдержанные крики и глухие стоны; вся местность заволакивалась белесовато-сизыми волнами дыма. Кривонос багровел и бледнел от охватившей его муки: держать свои войска под перекрестным огнем без определенной цели, не предвидя доброго исхода этой осады, смотреть, как тают ряды его братьев, и не быть в состоянии броситься в бешеном исступлении на этого спокойно наступающего врага… О, таких терзаний долго не снести!

И если бы не ответственность за вверенных ему воинов, он знал бы, что делать!

Но чем сильнее донимала его тревога, тем закаленнее становилась воля, тем властнее сдерживало его душевную бурю полное самообладание.

«Нет, – думал Кривонос, глядя, как польские жолнеры вязли в болоте и, не добравшись до речки, возвращались назад, – чертового батька нас тут достанешь! Будем стоять и боронить это место, пока нас кто не выручит, а если и придется сдыхать, так только трупы, собака, возьмешь и за каждый заплатишь так дорого, что не сложишь цены».

– Молодцы, хлопцы, любо, – ободрял он всех, объезжая ряды, – славно украсили вы это болото польскими трупами, аж зацвело; только что-то вы стали будто ленивее их щелкать?

– Боевого запасу, батьку, не стает уже, – отвечали уныло казаки.

– Почитай, что и совсем вышел, – угрюмо бурчали другие.

– В обозе все осталось… отрезали, клятые. Кто мог ожидать? – злобно рычал Кривонос. – Потерпите немного, я их к нечистой матери отшвырну. Тогда потешимся же!

– А нам что? Коли потерпеть, так потерпим: лежать на траве вольно, чудесно; можно даже и люлечку потянуть, а если кого и пристукает шальная, так, стало быть, на роду ему так написано: с курносой ведь не пошутишь, – успокаивались на философских выводах казаки.

Между тем комендант замка, заметив, что атака почти совсем прекратилась, решил сделать вылазку и ударить через известную ему переправу на казаков с тылу, отомстить за утренний разгром и свое постыдное бегство.

Отворились внезапно ворота, опустился с звяком и скрипом мост, и выехали из замка сотни две тяжело вооруженных всадников; они моментально выстроились и понеслись с наклоненными пиками на вовгуринцев, присутствия которых и не подозревали, так как последние все время сидели молча, без выстрела.

– Не торопитесь, – командовал тихо Лысенко, – выждать, пока не подскачут вон к тем кустам.

Несутся свободно поляки, рассчитывая, что обстреливаемые с трех сторон хлопы не обратят пока и внимания на их движение… Вдруг страшный залп, почти в упор, разметал и опрокинул их первые ряды, а вторые стали то спотыкаться на трупы, то скакать в сторону и тонуть в болоте. За первым залпом последовал второй, третий… Ошеломленные всадники пробовали сдерживать коней, задние ряды наскакивали на них с разгону. Произошла давка. Поднялся страшный кавардак. Кони храпели, подымались на дыбы, всадники опрокидывались им под копыта, а вовгуринцы пользовались этим замешательством и усиливали меткий, убийственный огонь. Еще мгновение, и конница поворотила бы назад, но удалой Лев остановил ее своею беспримерною отвагой.

– За мной, панове! – крикнул он запальчиво, весь горя боевым азартом. – Неужели нас остановит кучка презренного быдла? Мы их раздавим, как подножных червей! – и он ринулся вперед, осыпаемый градом пуль, а пример безумца увлек и других.

Пришпорив коней, понеслись снова поляки и, потеряв половину людей, бросились бешено в речку. Кривонос не упустил момента и послал на помощь к вовгуринцам еще с сотню окуренных порохом воинов; но не устояли бы от стремительного натиска этих железных всадников казаки, если бы не помогла им речка: берег, за которым залегли вовгуринцы, оказался немного обрывистым; тяжелые кони почти не могли на него выкарабкаться и тонули в тине, подымаясь напрасно на дыбы, чтобы выскочить.

– Гляньте, хлопцы, как затанцевали паны! – захохотал Лысенко злобно. – А нуте-ка их, как галушки, на спысы!

И казаки с гиком да хохотом, побросавши мушкеты, бросились к берегу и начали почти безнаказанно пронизывать пиками и всадников, и коней. Только ничтожная часть этой пышной конницы успела выбраться из убийственной западни и скрылась за стенами замка.

Загремел вновь еще сильнее артиллерийский огонь, затрещали еще чаще мушкеты, но казаки уже не могли на них отвечать, а молча, отдавшись судьбе, лежали и ждали лишь с нетерпением последней предсмертной борьбы, последней бешеной схватки.

А яремовские дружины уже таскали фашины и устраивали в различных местах искусственные гати, по которым можно было бы броситься на позицию хлопов.

Казаки не могли им ничем препятствовать и только равнодушно смотрели, как работы врага подвигались быстро вперед.

– Проклятье! – скрежетал зубами Кривонос, весь зеленый от бушевавшей в груди его ярости. – Они нас перережут, как курей, а тот аспид, кровопийца, будет лишь любоваться издали, а не придет сюда. И неужели я не посчитаюсь? Вся жизнь для мести… Жду ее, не дождусь… и вдруг… О, триста тысяч пекельных мук!

Атака между тем не начиналась, среди выстроенных рядов произошло некоторое замешательство. Кривонос осмотрелся кругом и заметил за замком поднимающиеся клубы дыма; темный, волнующийся полог выделялся резко на вечернем нежно-розовом горизонте, расширяясь и захватывая значительное пространство.


Примечания

Публикуется по изданию: Старицкий М. П. Богдан Хмельницкий: историческая трилогия. – К.: Молодь, 1963 г., т. 3, с. 296 – 304.

Предыдущий раздел | Содержание | Следующий раздел

Понравилась страница? Помогите развитию нашего сайта!

© 1999 – 2017 Группа «Мысленного древа», авторы статей

Перепечатка статей с сайта приветствуется при условии
ссылки (гиперссылки) на наш сайт

Сайт живет на

Число загрузок : 103

Модифицировано : 14.07.2017

Если вы заметили ошибку набора
на этой странице, выделите
её мышкой и нажмите Ctrl+Enter.