Із згадок Тверського архієпископа Сави про лист ігуменії Валерії із скиту Чечель
від 4 липня 1883 року

10-го числа [1883, июль] неожиданно получено было мною письмо из какого-то, неведомаго мне, скита Чечель, Херсонской епархии, от знакомой мне игумении Валерии [урожд. баронессы Боде. См. Хроника, т. V, с. 821] (бывшей настоятельницы Московскаго Страстнаго монастыря, потом Топловскаго монастыря Таврической епархии). Она писала мне от 4-го числа:

"Честь имею поздравить Ваше Высокопреосвященство с Царской милостию. Приятно видеть, что наконец усердие Ваше оценено, не смотря на все козни вражия, без которых, кажется, невозможен честный труд.

И меня наконец Господь утешил устройством на своем месте, после пятилетняго мытарства по чужим монастырям, которое, кроме личной скорби, привело меня еще к убеждению, что в наше время исполнение заповеди Христовой о любви к ближнему и обете нестяжания не только не ценятся людьми вообще, но монашествующими в особенности; никто не верит, что можно пожертвовать собою без корыстной цели, а еще менее верят, что можно служить, не накапливая себе капиталов; и нет той нелепицы, которой бы не сочиняли про тех отсталых личностей, которыя в наше время считают за грех наживаться от вверенных им имуществ. Я все это сполна испытала на себе и могу поистине сказать, – все други, все приятели до черного лишь дня; все знали, какую нужду я терплю, живя без должности, и никто не протянул мне руку помощи, чтобы хотя сколько-нибудь облегчить тяготу моего положения. Благодарю Господа, что он Милосердый помог мне пережить это тяжелое время и дал мне сил трудами рук своих поддержать свое существование доныне.

Высокопреосвященнейший Димитрий [Муретов, Херсонский архиепископ с 1882 г., † 14 Ноября 1883 г.], узнав обо мне все подробности, принял участие в моем положении и предложил устроить общежительный [12] монастырь в Ските, принадлежавшем его архиерейскому монастырю, который он жертвует в память Священного Коронования под женский монастырь, необходимый в этой местности по многим причинам, которыя будут выражены в его представлении в Св. Синод.

Надеюсь, что его благое начинание не встретит препятствий, как ради неоспоримой пользы окрестного населения, так и ради его всеми уважаемой добродетельной личности; смею надеяться, что и Вы, Владыко Святый, не откажете сказать ваше доброе слово обо мне, в случае нужды, заседая в Св. Синоде; Вы меня хорошо знаете и можете опровергнуть клеветы, взведенныя на меня покойным Преосвященным Гурием [Карпов, архиепископ Таврический с 1861 г., † 7 Марта 1882 г. См. Хроника, т. V, с. 821] из своих личных видов, не тем он будь помянут и да простит ему Бог все зло, которое он мне сделал по жестокости своего сердца и любви к деньгам. Вы всегда были покровителем и доброжелателем нашего семейства; надеюсь, что Вы и в настоящем случае не откажете мне в вашем архипастырском заступничестве".

Хроника моей жизни. Автобиографические записки Высокопреосвященного Саввы, Архиепископа Тверскаго и Кашинскаго. Т. VII (1883-1885 гг.). – Сергиев Посад, 1907, с.7-9

Про цей же лист із записок архієпископа Сави згадується і в більш ранній публікації А.Тітова на сторінках журналу "Русский архив" з дещо плутаними у часі здогадками стосовно долі ігуменії Валерії, відомої за нашумілими у той час судовими процесами довкола колишньої ігуменії Серпухівського Владичного монастиря Митрофанії [в миру баронеса Параскева Григорівна Розен, яку вважають засновницею руху сестер милосердя в Росії], звинувачуваної у підробці документів в інтересах згаданого монастиря:

"Преосвященным Саввой было получено письмо из неведомого ему скита Чечель Херсонской епархии от знакомой игуменьи Валерии, бывшей настоятельницы Московского Страстного монастыря. Эта сподвижница известной игуменьи Митрофании писала, что и ее, наконец, Господь устроил на новом месте, после пятилетнего мытарства по чужим монастырям, которое привело ее еще к убеждению, что в наше время исполнение заповеди о любви к ближнему и обет нестяжания не ценятся людьми, а монашествующими в особенности. Никто не верит, что можно пожертвовать собой бескорыстной цели, а еще менее верят, что можно служить, не накапливая капиталов; и нет той нелепицы, какую бы не сочиняли про тех отсталых личностей, которые в наше время считают за грех наживаться от вверенных им имуществ.

Как бы вновь защищая себя от громкой молвы по Митрофаниным делам, Валерия кидает грязью в то же время на только что умершего Таврического преосвященного Гурия, который будто бы из своих личных видов клеветал на нее и делал ей зло по жестокости своего сердца и любви к деньгам. Затем Валерия просила, чтобы Савва, заседая в Синоде, сказал там о ней, в случае нужды, доброе слово. Очевидно, это доброе слово было замолвлено, может быть и не одним Саввой, ибо Валерия скончалась настоятельницей, кажется, Ладинского монастыря в Полтавской губернии на руках своего дорогого друга Митрофании, переезд которой туда был разрешен Императрицей по ходатайству сестры Митрофании Аладьиной.

Со смертью Валерии и захолустный Ладинский монастырь потерял для Митрофании всякое значение. Жилось тоскливо, а натура требовала общества и деятельности. Вскоре Синод разрешил Митрофании проживать в разных губерниях, и она переехала в Одессу, проживала в Тамбовских и Нижегородских монастырях, ездила в Иерусалим. Затем переехала в Усмань и часто бывала и живала в Балашевском монастыре, где сошлась с сестрой Марией, которая и заменила ей умершую Валерию. Это тот самый Балашовский монастырь, где так поэтично описаны Шебуевым в "Руси" прогулки на лодках игуменьи Марии с преосвященным Павлом, проживающим на покое в этой святой обители".

А.Титов. Из записок Тверского архиепископа Саввы// Русский архив, 1906, № 9-12, с. 521.

Очевидно, що автор публікації, особливо не переймаючись хронологічною послідовністю подій, дещо зарано поховав ігуменію Валерію в Ладинському монастирі, що знаходився на правому березі річки Удай біля міста Прилуки на Полтавщині, з яким, не виключено, дійсно могли бути пов’язані останні п’ять років її життя до отримання обнадійливої обіцянки про призначення наставницею жіночої громади Чечелівського скита та майбутнього монастиря.

За свідченням Преосвященного Сави, на той час архієпископа Харківського і Ахтирського [Хроника, т. V, с. 821], саме туди вона прямувала із Ставрополя у 1878 році після їхньої останньої зустрічі у Харкові 7-8 грудня, супроводжуючи ігуменію Митрофанію після одержаного дозволу продовжити своє затворницьке проживання саме у цьому монастирі. Про ігуменство тут Валерії жодних підтверджень не маємо, як і про подібні наміри. У Пам’ятних книгах Полтавської губернії за 1874 і 1888 роки наставницею Ладинського Покровського монастиря у цей час беззмінно згадується ігуменія Дорофея, про гостинність якої у листах, надісланих до Сави після приїзду в монастир, згадують як Валерія, так і Митрофанія [Хроника, т. VІІ, с. 835-838, 848-849].

Більш за все, підставою для висловлених А.Тітовим припущень стали опубліковані в 1902 році посмертні записки ігуменії Митрофанії та листи з Єрусалима, упорядковані її племінником князем А.Дадіаном, де містилися також згадки про перебування монахині в Іоанно-Маріїнському Ставропільському та у Покровському Ладинському монастирях:

"Прожила я в Иоанно-Марьинском монастыре два года с 1877 г. по 1879 г. Жизнь моя шла изо-дня в день совершенно однообразно, тихо и покойно. Я занималась духовною живописью, устроила при обители школу; между сестрами нашлись такие, которые с душою и искренним желанием стали заниматься со мной. Между ними оказались некоторые умеющие писать иконы, я научила их, как золотить и чеканить (т.е. по золоченному дереву выбивать узоры); все это было для меня делом хорошо знакомым, потому что я сама изучила все эти работы у очень хороших мастеров.

Благодаря энергии и упорному труду сестер обители, дело пошло настолько хорошо, что через год были у нас свои мастерские, где исполнялись целые иконостасы. Заказов было много, так как нигде еще в Кавказских монастырях не было иконостасных мастерских. Так проходили месяцы, и жизнь моя текла очень покойно.

В октябре 1878 года был прислан указ Святейшего синода, в котором говорилось, что духовная сестра моя переводится в Ладинский монастырь Полтавской губернии Прилукского уезда. Как ей бедной не хотелось расставаться с сестрами обители, но приказание Синода нужно было исполнить, и к Рождеству она должна была уже быть на месте и принять монастырь от бывшей игумении, которая по болезни не могла более управлять монастырем и просилась на покой. Настал день ее отъезда. Мы вместе с игуменьей поехали к ней в монастырь, чтобы проститься; ее любили и уважали не только сестры обители, но и окрестные жители. Съехалось такое множество, что игуменская келия не могла вместить всех желающих проститься с уезжающей матушкой-игуменьей. Прощание с духовной сестрой так меня расстроило, что я не в состоянии была проводить ее. Вернувшись в монастырь, я слегла в постель и пролежала два дня.

Я с нетерпением ждала от нее письма. Помню, сижу я в своей келии и пишу икону, смотрю: входит добрая моя матушка-игуменья с улыбающимся лицом и подает мне письмо; как я была рада получить известие от дорогого мне человека. Слава Богу, ей понравился монастырь, только одно не хорошо – местность низменная и болотистая, монастырь очень большой и благоустроенный, есть много разных угодий, полевое хозяйство, все сделано очень солидно и толково, казначея милая и добрая. Оставшись без друга, я все время, кроме церковных служб, занималась с сестрами обители, составляли рисунки иконостасов, заказы на которые увеличивались. Теперь уже до 10 сестер пишут иконы и столько же занимаются позолотой и чеканкой. Монастырь выписал знающего мастера для резной работы; его мастерская помещается за оградой монастыря в особом отведенном доме.

Между тем, я получила письмо от духовной сестры, в котором она пишет, что хорошо бы было, если бы я сама могла устроить так, чтобы меня перевели к ней; что чувствует себя не совсем здоровой, и хотелось бы последние дни жизни провести вместе. Я решилась просить о том нашу добрую государыню через сестру мою Аладьину, и к великому счастью для нас обеих, т. е. для духовной сестры моей и для меня, императрица разрешила переехать на жительство в Ладинский монастырь.

Переезд мой совершился очень быстро, и в декабре месяце 1879 года я была у всенощной вместе со своей духовной сестрой в Ладинском монастыре. В этом монастыре совершилось то, чего и нужно было ожидать. Перевод с Кавказа сильно расстроил и без того слабое здоровье духовной сестры моей, а сырой и болотистый климат свел ее в могилу. С ее смертью для меня монастырь Ладинский потерял всякое значение; жить в нем было пыткой. Все то, что я устроила, и что раньше меня интересовало, теперь стало для меня тяжестью; я уже не ходила в школу шелководства, где прежде проводила целые дни. Теперь моим излюбленным местом была могила духовной моей сестры. Однажды, когда я сидела на ее могиле, плакала и как бы советовалась с ней, что я должна теперь делать и где жить, я совершенно незаметно уснула и слышу во сне голос ее. "Уезжай, Митрофания, отсюда, – так нужно. Все устроится к лучшему, и в Иерусалим поедешь". На другой день я получаю письмо от сестры Аладьиной, в котором она сообщала радостную весть, что Св. Синод разрешил мне проживать в разных губерниях России, а вслед за ее письмом я вскоре получила и самый указ Синода. Посоветовавшись с врачами, я решила уехать в Одессу и прожила там около двух лет, имея пребывание частью на Пантелеймонском подворье, а частью на Архиерейском. Дай бого здоровья преосвященному епископу Одесскому, который помогал мне из личных своих средств.

Записки баронессы Прасковьи Григорьевны Розен, в монашестве Митрофании//

Русский архив, 1902, № 5, с. 300-301.

Із змісту записок з питання, яке нас цікавить, безпосередньо про ігуменію Валерію не згадується, та й на Кавказі вона не служила. Тому не відомо, кого проводжали, кого могли поховати, де і коли. Не відповідають реаліям також наведені дати відповідних подій. З усього схоже, що текст записок, якщо такі реально велися, а не складалися на основі наявних листів періоду заслання Митрофанії, зазнав помітних редакційних впливів, характерних для публіцистичних творів того часу.

Зокрема, за описами архівних справ Канцелярії Синоду, ігуменія Митрофанія була позбавлена сану і мала відбути на 14-річне заслання в Сибір, замінене висилкою до Ставрополя, у 1876 році (РГИА, ф. 796, оп. 157, спр. 86 обсягом 23 арк. від 23 червня 1876 року по Московскій єпархії: "Предложение по делу лишения сана и знаков отличия настоятельницы Серпуховского монастыря, игумении Митрофании, в силу судебного решения, Высочайше утвержденного 21 апреля 1876 года"), а її звернення до Синоду про переведення з Ставрополя надійшло у 1878 році (РГИА, ф. 796, оп. 159, спр. 102 обсягом 12 арк. від 27 червня 1878 року по Московській єпархії: "По предложенному от 25 июня 1878 года за № 3095 отношению г-на Министра юстиции по поводу Всеподданнейшего прошения о помиловании бывшей игумении Московского Владычного монастыря Митрофании").

Ігуменія Валерія, яка у 1875 році була переведена із Московського Страсного в Топловський монастир (РГИА, ф. 796, оп. 156, д. 1274 обсягом 4 арк. від 22 січня 1775 року "О перемещении настоятельницы Страстного монастыря игумении Валерии в Топловский Св. Параскевы монастырь Таврической епархии") ще у 1877 році звернулася з проханням про її звільнення від ігуменства в цьому монастирі (РГИА, ф. 796, оп. 158, д. 1116 обсягом 1 арк. від 23 червня 1877 року "По прошению настоятельницы Топловского Параскевиевского монастыря игумении Валерии об увольнении ее от управления означенным монастырем").

Задоволення прохання вочевидь було відкладено, оскільки маємо відомості також про її скаргу, що надійшла на початку наступного року (РГИА, ф. 796, оп. 159, д. 1610 обсягом 115 арк. від 25 січня 1878 року "По жалобе настоятельницы Топловского Параскевиевского монастыря игумении Валерии на неудовлетворение Таврическим епархиальным начальством некоторых ее претензий"). І лише в травні було прийняте рішення про її звільнення (РГИА, ф. 796, оп. 159, д. 989-б від 24 травня 1878 року "Об увольнении игумении Валерии от должности настоятельницы Топловского монастыря"). У фонді Обер-прокурора Синоду маємо також відомості про справу обсягом 7 арк. "По прошению настоятельницы Топловского Параскевиевского монастыря игумении Валерии о содействии к оказанию ей защиты от притеснений Таврического епархиального начальства и о выдаче ей пособия на лечение", датовану перідом 22.12.1877 – 16.07.1880 (РГИА, ф. 797, оп. 47, отд. 3, стол 5, д. 162).

Описи Синодального архіву цього періоду не містять жодних відомостей про призначення в Ладинський монастир ігуменії Валерії, як і будь-кого з інших осіб. Тому згадана у записках мотивація переведення сюди Митрофанії залишається відкритою, хоча не виключено, що відповідь на це питання можуть містити матеріали вищезгаданої справи 1878 року щодо її прохання.

Варто звернути увагу також на наведену в записках Митрофанії характеристику Ладинського монастиря як такого, де "местность низменная и болотистая". У листі до Преосвященного Сави від 20 грудня 1878 року ігуменія Валерія, ділячись своїми першими враженнями про цю обитель, нічого подібного не помітила. Навпаки, зазначає: "здесь тихо, уединенно и летом должно быть очень хорошо; лес, река, горы, местоположение красиво и воздух, говорят, здоровый" (Хроника, т. VІІ, с. 837). Подібне ж враження маємо і з листа до Сави від 2 січня 1879 року ігуменії Митрофанії: "местоположение очень хорошее, за монастырской оградой лес монастырский, а с другой стороны река. Жизнь здесь во всем относительно продовольствия привольная, свежая рыба баснословно дешева; климат тоже очень хорош" (там же, т. VІІ, с. 849).

Після прибуття в Ладинський монастир матушка Митрофанія пропонувала ігуменії Валерії залишитися в ньому разом з нею (Хроника, т. VІІ, с. 837). Тому не виключено, що після наміченої поїздки до Вітебська та Москви у справах померлої сестри (наставниця Полоцького жіночого духовного училища Марія Олександрівна Боде, † 14 липня 1878 року), вона могла деякий час тут проживати, звідки згодом і потрапила до Херсонської єпархії.

Не виключено, що визначення її кандидатури певним чином пов’язане з призначенням у березні 1883 року Новомиргородським єпископом і вікарієм Херсонської єпархії Преосвященного Долмата (в миру – Дмитро Долгополов, † 23 грудня 1883 року), який після постригу у монашество розпочинав свою педагогічну діяльність у Полтавській семінарії, а з 1867 року очолював духовну семінарію в Катеринославі. Саме в його управління за розподілом обов’язків розпорядженням Херсонського і Одеського архієпископа Димитрія було передано нагляд за новоутвореним Благовіщенським монастирем та розгляд і вирішення окремих справ, що стосувалися прилеглих до міста Херсона Херсонського, Єлисаветградського і Олександрійського повітів (ХЕВ, 1883, 1 июня, № 11, с. 415-418).

З публікацій, що стосуються ходу вирішення судових справ довкола Митрофанії, маємо наступні згадки про ігуменію Валерію (Боде) із записок тогочасного прокурора А.Ф Коні: "Вызванная из Москвы Митрофания остановилась в гостинице "Москва" на углу Невского и Владимирской. Ее сопровождали две послушницы и ее верный друг, игуменья московского Страстного монастыря Валерия, проявившая во все время процесса трогательное отношение к своей подруге, в невиновность которой она, по-видимому, искренне верила и с которой разделяла безропотно и даже радостно все неудобства и стеснения совместной жизни в шумной и – в то время – довольно грязной гостинице. Это была небольшая сухощавая женщина с задумчивыми глазами и тонкими, изящными чертами лица. Наоборот, наружность Митрофании была, если можно так выразиться, совершенно ординарной. Ни ее высокая и грузная фигура, ни крупные черты ее лица, с пухлыми щеками, обрамленными монашеским убором, не представляли ничего останавливающего на себе внимание; но в серо-голубых на выкате глазах ее под сдвинутыми бровями светились большой ум и решительность".

Кони А.Ф. Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Из записок судебного деятеля. – М., 1966, с. 65.

Про ігуменство Валерії в Топловському монастирі, розташованому у лісистій місцевості Криму між містами Білогорськом і Старим Кримом, неподалік від її рідного Судака, [13] маємо наступні відомості з матеріалів кримських дослідників:

"В 1874 г. к архиепископу Гурию обратилась игуменья Московского Страстного монастыря Валерия, пожелавшая возглавить Топловский монастырь. 14 февраля 1875 г. указом Святейшего Синода она была назначена первой настоятельницей этой обители. За три года ее управлення был выстроен только настоятельский дом, обитель обросла долгами и едва устроенное хозяйство пришло в полный упадок. Игуменью уволили, однако долги остались. Архиепископ Гурий, инициировавший назначение незадачливой настоятельницы, ссудил сестрам 1 500 руб. для погашення задолженности и из них 1000 руб. после смерти отказал в пользу монастыря. Остальная сумма была постепенно выплачена самим монастырем. Вероятно, это была не единственная проблема. В архивах сохранились материалы тяжбы родственника Зотовых [14]– подпоручика П.Малиновского, который, ссылаясь на расписку Валерии, предъявил права собственности на монастырский скот. Престарелый иеромонах Израиль докладывал архимандриту о заговоре монахинь против Валерии и нанесении ими вреда хозяйству обители. П.Малиновский также жаловался архиепископу на "оскорбления чинимые монахинями".

Тур В.Г. Православные монастыри Крыма в ХІХ – начале ХХ вв. Изд. второе, перераб. и доп. – К., 2006, с. 162.

Деякі додаткові характеристики про цей період діяльності ігуменії Валерії містять також згадки про Зотових і Топловський монастир у публіцистичних нарисах С.І.Васюкова початку ХХ ст.:

"Довольно высоко в горах на открытом и живописном месте возвышался женский монастырь в память Св. Параскевы, на землях, пожертвованных тетками Зотовых. В то время игуменьей была бывшая настоятельница Страстного монастыря в Москве, известная Валерия, замешанная в деле Митрофании, по имени которой назван в Московском окружном суде самый большой судебный зал. Водворенная в глуши Крыма столичная монахиня энергично взялась за устройство простого монастыря, что, впрочем, весьма печально отразилось на хозяйствах некоторых местных владельцев, которых матушка ввела в значительные расходы. Правда был построен отличный двухэтажный каменный дом и роскошный фонтан в саду, приведенном в порядок и засаженном хорошими сортами фруктвых деревьев".

Васюков С.И. Былые дни и годы // Исторический вестник. – 1908, т. 112, с. 498-499.

Не виключено, що з розведення саду, що згодом займав досить помітне місце в господарській діяльності жіночої громади монастиря, розпочинала свою діяльність при Чечелівському скиту і ігуменія Валерія, успадкувавши відповідний досвід від свого батька. Хоча зрозуміло, що для неї першочергового вирішення у цей час потребували дещо інші питання.

Достоменно невідомо, кому належить ініціатива організації на місці скиту жіночого монастиря, але на цей намір жваво відгукнувся також його попечитель – І.Чечель, який у цей час заповідає в розпорядження скита ще 22 дес. землі. На жаль, відповідна справа з фонду Херсонської духовної консисторії обсягом 10 арк. "О передаче подполковником Иваном Чечелем в пользу Чечельского скита 22 десятин земли и государственного билета в 300 рублей" (ДАОО, ф. 37, оп. 1, д. 3294), що за архівним описом датується періодом 16 липня 1883 – 29 грудня 1886 років, на даний час відноситься до втрачених і ми не маємо змоги зупинитися на деяких обставинах її реалізації.

За описом планів спеціального межування, які зберігаються у фондах Межового архіву (Предтеченский скит владения Григориево-Бизюковского монастыря// РГАДА, ф.1354, оп. 577, ч. 2, д. П-27), уже 25 липня 1883 року виконуючим обов’язки Єлисаветградського повітового землеміра М.Мускоїді з дачі генерального межування Ч-3 № 250 сільця Малої Чечеліївки було відмежовано для його потреб у цілому 180 дес. землі.

12. За Циркулярним указом Святійшого Синоду від 20 березня 1862 року монастирі поділялися на негуртожитні – загальний стіл, одяг та інше ченці мали придбавати на власні кошти (з жалування, інших доходів та праці) і гуртожитні, де чернецтво отримувало все необхідне від монастиря за розпорядженням його наставника. – Уп.

13. Саме тут у 1824-1833 роках служив наглядачем училища виноградарства її батько – барон Олександр Карлович Боде (1780-1855), що після Великої французької революції в часи Якобінської диктатури 1793-1794 років емігрував до Росії.

14. Йдеться про двох сестер Зотових, які у 1864 році подарували для нововідкритого Топловського монастиря частину власної замлі з певними умовами щодо використання отримуваних доходів (Описание Топловского женского общежительного монастыря Св. Преподобномученицы Параскевы в Крыму / [Княгиня Елена Горчакова]. – М., 1885, с. 6-7).