Киев – центр феодального землевладения
Рожденный на заре феодальной эпохи, Киев X-XIII вв. представлял собой крупный центр феодального землевладения. Князья, крупная земельная знать, церковь, эксплуатируя крестьянский труд, обеспечивали непрерывный приток в Киев сельскохозяйственной продукции.
Крупнейшими землевладельцами страны являлись, несомненно, киевские князья, в руках которых сосредоточивались значительные богатства. Поступали они в столицу не только с их домениальных владений, но и в виде даней с удельных княжеств. Это старое право Киева, появившееся в период формирования территории Древнерусского государства как одна из форм зависимости племенных княжений от киевского стола продолжало оставаться в силе и в XI-XIII вв. Разумеется, степень регулярности этих поступлений на разных этапах истории была различной. До начала феодальной раздробленности право Киева на долю доходов с удельных княжеств практически не подвергалось сомнению, после 30-х гг. XII в. им пользовались, вероятно, только сильные киевские князья. Причем им приходилось напоминать удельным владетелям об их экономических обязанностях перед Киевом, а нередко и подкреплять эти напоминания силой оружия.
Великокняжеский двор несомненно являлся одним из существенных факторов экономического развития Киева и был наиболее богатой феодальной усадьбой. Яркое представление об этом дают письменные свидетельства. В 1068 г. киевляне, изгнавшие князя Изяслава Ярославича, разграбили и его двор, где было «бещисленое множество злата, и серебра, и кунами и скорою» [ПСРЛ, т. 2, стб. 161]. Великий князь Святослав Ярославич для достижения каких-то целей во время переговоров с немецкими послами, демонстрирует им свои богатства «бещисленное множество злата, и серебра, и паволок» [Там же, стб. 189-190]. Не меньше богатства имели киевские князья и в XII-XIII вв. Неодолимое стремление князей овладеть Киевом диктовалось не только почетной ролью великого князя, но и соображениями экономических выгод.
Немецкие послы, увидев сокровища великокняжеского двора, заметили, что «се ни во что же есть, се бо лежит мертво» [Там же, стб. 190]. Вряд ли их упрек справедлив. Летопись полна известий о строительстве великими князьями соборов и монастырских комплексов, собирании библиотек, отчислении части доходов со своих домениальных владений в пользу церкви. Тот же Святослав, по свидетельству Киево-Печерского Патерика, пожертвовал на постройку церкви Успения божьей матери Печерского монастыря 100 гривен золота. Основателями монастырей и инициаторами строительства новых церковных зданий были великие князья Мстислав Владимирович, Всеволод Ольгович, Святослав Всеволодович, Рюрик Ростиславич. О последнем князе летопись замечает, что он имел «хотение же к манастырем и ко всем церквам, и любовь несытну о зданьих» [Там же, стб. 710]. Великокняжеские средства способствовали также развитию ремесла. В пределах княжеских дворов работали лучшие киевские ювелиры, резчики, художники.
На протяжении X-XIII вв. в летописи упоминается десять княжеских дворов древнего Киева, из которых четыре находились в пределах центральной части города и шесть – на территории его окольных районов.
Для экономической жизни древнего Киева большое значение имели также дворы бояр, воевод, тысяцких, сотских и более мелких представи[с. 87 / 88]телей феодальной знати. Летопись упоминает более 20 боярских фамилий, имевших в Киеве свои дворы. В основном они находились в Верхнем городе (это дворы Гордятин, Никифоров, Воротиславль, Чудин, Коснячка, Путятин, Глебов, Ратшин, Васильков, Бориславль), но были и в других частях города (например, Радьславль двор на Подоле, Олмин в Угорском). Нет сомнения, что сведения о количестве боярских дворов Киева далеко не полны. В действительности их было намного больше.
Древнерусская земельная знать, проживая в городе, была тесно связана с вотчинами в деревнях. В ее руках находились значительные феодальные поместья, доходы от которых поступали в Киев. О размерах богатств феодальной верхушки киевского населения в какой-то мере свидетельствуют клады дорогих ювелирных изделий из цветных металлов, монетных гривен.
В том, что клады обнаруживаются чаще всего на месте богатых усадеб, убедили раскопки 1955 г. в доме № 7-9 по ул.Владимирской. Исследуя остатки большого деревянного дома XIII в., погибшего в огне, археологи обратили внимание на нерядовой характер обнаруживаемого в нем материала. В слое пожарища находились корчага для хранения продуктов, кухонные горшки (один с княжеским клеймом в виде трезубца), фрагменты стеклянной и медной посуды, стеклянные и металлические изделия. В тайнике подполья был найден клад золотых и серебряных украшений, помещавшийся в глиняном горшке.
Золотые гривны, кольца, цепи, браслеты как принадлежность туалета бояр и княжеских отроков неоднократно упоминаются в письменных источниках. В них содержатся и более конкретные данные о жизни киевских вельмож и размерах их богатств. Рассказывая о выезде знатного киевлянина, житие Феодосия отмечает, что он «одевся в одежду светлу и тако всед на конь поеха ко старцю, и отроци беше окрест его едуще и другие кони ведуще пред ним в утвари» [Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб., 1911, с. 7]. Киево-Печерский Патерик сообщает, что какой-то черноризец Иоанн, раздав часть своего имения нищим, оставил сыну в наследство 1000 гривен серебра и 100 гривен золота. Тысяцкий Георгий пожертвовал на оковку гроба св. Феодосия 500 гривен серебра и 50 золота, а его шейная гривна стоила 100 гривен золота.
Богатые феодальные дворы Киева имели небольшие церкви-божницы. Указание на это имеется в Патерике. «И ин нехто муж, христолюбець отъ того же града Киева, церковь себе постави и восхоте сотворити церкви на украшение и великых икон» [Там же, с. 123]. Через какое-то время церковь сгорела, но иконы, написанные художником Алимпием, согласно сказанию, уцелели.
Вероятно, именно о таких церквях говорит летописец под 1124 г., когда сообщает о двухдневном пожаре Киева, во время которого «церквей единых изгоре близ 6 сот» [ПСРЛ, т. 1, стб. 293].
Из приведенных сообщений явствует, что церкви феодальных дворов Киева строились преимущественно из дерева, но были и кирпичные. Небольшая часовня XII-XIII вв., сложенная из плинфы и брусчатого кирпича, была раскопана нами в 1967 г. в пределах древнего Копырева конца.
Следующей силой, способствовавшей притоку богатств в Киев, была церковь. Уже уставом князя Владимира Святославича ей выделялась десятая часть княжеских доходов. «И по том же летом многим минувшем создах церковь святыя Богородица Десятиную и дах ей деся[с. 88 / 89]тину по всей земле Рустеи, ис княжения во соборную церковь от всякого княжа суда десятую векшу, а от торгу десятую неделю, а из домов на всякое лето десятое от всякого стада и от всякого жита чюдному Спасу и чюдеснеи его матери» [Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. М., 1976, с. 18].
Со временем, как свидетельствуют княжеские уставы, церковь не только не испытывала ограничений в своем юридическом праве на взимание десятины, но систематически расширяла его. Устав Владимира среди источников материального обеспечения церкви не называет землевладения, последующие уставы, в частности грамоты Всеволода и Изяслава Мстиславичей Юрьеву и Пантелеймонову монастырям Новгорода свидетельствуют о передаче ей сел и земель. В XII – XIII вв. феодальное землевладение становится одним из главных источников существования церкви. Крупнейшими владетелями феодальных земель были киевская митрополия, Киево-Печерский, а также фамильные княжеские монастыри, крупные храмы.
К числу имений митрополичьей кафедры относился город Синелец, упомянутый в Никоновской летописи и отождествляемый с городищем в с.Сенче на Суле. Прямым указанием на существование церковных владений является статья 1172 г. Ипатьевской летописи. Рассказывая о грабительском походе половцев на Киев, летописец отмечает, что они подошли и к «Полоному ко святеи Богородице ко граду Десятинному» [ПСРЛ, т. 2, стб. 556].
Значительно больше сведений имеется в письменных источниках о хозяйстве Печерского монастыря, который имел крупные земельные владения уже в начальный период своей истории. Это прекрасно видно из рассказа Патерика о борьбе игумена Феодосия с бесами в одном из монастырских сел. «Прийде же (Феодосии. – Авт.) в село то и в вечер един вниде в хлевину… се же оттоле ни в селе том пакости творити никому же» [Патерик Киевского Печерского монастыря, с. 45]. Незадолго до своей смерти Феодосии призвал к себе всех монахов, даже и тех, «еже в селах или на иную кую потребу отошли» [Там же, с. 52]. Далее Патерик отмечает, что в год смерти Феодосия в монастырском хозяйстве был хороший урожай. «В лето же то молитвами блаженного отца нашего Феодосия умножись всех благах [?] в монастыре том, еще же и в области тех гобино бысть, и в животныхъ приплод» [Там же, с. 55]. Держа многие села, Печерский монастырь не был бедной обителью, как это пытался изобразить автор жития Феодосия и утверждали некоторые поверившие ему историки. И.Я.Фроянов по этому поводу пишет:
«…нельзя, разумеется, преувеличивать степень необеспеченности лавры (речь идет о Печерском монастыре.- Авт.)… Но не подлежит сомнению, что монахи иногда испытывали нехватку в продуктах питания и восполняли ее, прибегая к рынку. Следовательно, наличное монастырское хозяйство не всегда удовлетворяло самые насущные потребности братии» [Фроянов И.Я. Киевская Русь. Л., 1974, с. 75].
Думается, что «удовлетворение насущных потребностей братии» не находилось в прямой зависимости от уровня развития монастырского хозяйства. Зависимые крестьяне также постоянно нуждались в самом необходимом, что вовсе не свидетельствует о неразвитости и незначительности феодальных хозяйств князей и бояр. Богатства, создаваемые крестьянами монастырских сел, шли на строительство храмов, приобретение дорогих икон, церковных книг, богатых одежд, оседали в руках представителей высшего духовенства и [с. 89 / 90] меньше всего удовлетворяли нужды простых монахов.
Земельные владения Печерского монастыря постоянно увеличивались в размерах. О том, как это происходило, наглядное представление дает летописная статья 1158 г.
«[В] Том же лете преставися блаженая княгиня Глебовая Всеславича, дочи Ярополча Изяславича… си бо блажена княгини велику имяше любовь со князем своиме ко святе Богородици и к отцю Феодосию, ревнующи отцю своему Ярополку. Сии бо Ярополк вда всю жизнь свою, Небльскую волость и Деревьскую и Лучьскую, и около Киева; Глеб же вда в животе своем со княгинею 600 гривен серебра, а 50 гривен золота: а по княжи животе княгини [=княгиня] вда 100 гривенъ серебра, а 50 гривен золота, а по своем животе вда княгини 5 сел и с челядью, и все да и до повоя» [ПСРЛ, т. 2, стб. 492-493].
Сообщение о даре Ярополка Изяславича дает возможность разного понимания правого статуса волостей, переданных им Печерскому монастырю. Они могли быть выделены и во временное держание с правом получения доходов, и в постоянное. Однако уже продолжение цитированной статьи не оставляет сомнения в том, что Печерскому монастырю земельные владения отказывались и в полную собственность.
Получал Печерский монастырь подарки и от бояр. Это было как движимое имущество – «от имении своих на утешение братии и на устроению монастырю», так и недвижимое – «друзии же села вдающе монастыреви и братии» [Патерик Киевского Печерского монастыря, с. 31]. Нет сомнения, что речь здесь идет не об уступке тем или иным боярином права на сбор доходов, а о полной передаче сел монастырю.
Естественно, в летописи и других письменных источниках отмечены лишь единичные факты экономических поступлений в пользу киевской церкви, но и они достаточно красноречиво говорят о ней как о крупном землевладельце. Характерно, что ее земельные угодья и села находились не только в пределах великокняжеского домена, но также и в ряде удельных княжеств. В этом сказалась особая роль Киева как церковной столицы Руси.
Письменные и археологические источники указывают также и на непосредственную связь жителей древнего Киева с сельским хозяйством. Из сообщения летописной статьи 1151 г. узнаем, что огороды окружали Киев с напольной стороны от Лядских ворот до Копыревого конца:
«А Коуеве и Торчи и Печенези туда сташа от Золотых ворот… по тем огородом до Лядьских ворот… Изяслав и Ростислав повелеша Володимиру пойти с Берендеи, и с вежами и со стады их пойти ко Олгове, и сташа межи дебрями от Олговы оли и в огород святаго Иоана» [ПСРЛ, т. 2, стб. 428].
Свой огород имел и Печерский монастырь. Рассказывая о трудах монахов, Патерик отмечает, что одни из них занимались рукоделием, а «другоици в ограде копаху зелейного ради растениа» [Патерик Киевского Печерского монастыря, с. 27].
В Киеве неоднократно находились и земледельческие орудия труда: косы-горбуши, серпы, железные оковки лопат. Такой набор орудий, связанных преимущественно с заготовкой сена, указывает на значительную роль животноводства в хозяйстве древних киевлян.
Подтверждением этого стали раскопки Подола, во время которых удалось выявить ряд хозяйственных построек типа хлевов.
Основные городские пастбища древнего Киева находились на обо[с. 90 / 91]лонских лугах, к северу от Подола. Не случайно именно в этой части города находилось в языческое время капище Велеса – скотьего бога. Старая улица Подола Волошская, получившая название от этого капища, называлась в позднее средневековье еще Быдлогонной или Скотопрогонной.
Приведенные данные неоспоримо подтверждают тесную связь древнего Киева с сельским хозяйством, игравшим значительную роль в его экономике на протяжении X-XIII вв.