«В ожерельи из красной брусники…»

Освальд Бургардт

В ожерельи из красной брусники

быстро шла через топи болот,

где кустарник царапался дикий…

Устремляла на юг свой полет.

Растеряла все гроздья морошки,

бледно-желтый посев янтарей…

Через бор уж пошла по дорожке

золотою мечтой сентябрей.

Сонным солнцем был бор раззолочен,

завершал свой последний обряд.

Белым ягелем был оторочен

развеваемый ветром наряд.

В ярко-алом своем сарафане

улеглась под березовый пень,

на шелковой шуршащей поляне,

где качался еще голубень.

Там на куполе выпуклом горки

три березы белели в парче,

и роняли лимонные корки

в темный мех на зеленом плаще

Догорали на ветках червонцы,

было ало пыланье луча.

Вот и выглянул хиус в оконце,

заклубил бурый бархат плаща.

И вспорхнул, разорвал свою ветошь:

видит алое пляшет пятно,

словно пламя колышет там светоч,

полетел, но все дальше оно:

только смех разливается звонкий

в озареньи озерных зеркал,

вдоль дорог, где задорной хваленки

золотой сарафан замелькал.

Но в беспламенных, тлеющих золах,

там за полем, под пологом туч,

тихо дрогнул сверкающий сполох,

уронил свой блистающий луч:

это латник в пылающем шлеме

над морями светильник зажег…

Это латник в лапландской поэме

затрубил в свой серебряный рог.

Вслед за красным пришел сарафаном

через тундры далекий пустырь,

с полным пива пьяняшего чаном

седовласый, глухой богатырь.

Сел угрюмо на пень обгорелый

разбросавши налет серебра,

отточил смертоносные стрелы,

отогрел свою мощь у костра…

Разметалися бусы брусники,

и все гулче стучал дровосек,

только отгулье сеяло клики

в перепутьях туманных просек,

где гуляла затейница-осень,

и упавший на мшистый сафьян

догорал у подножия сосен

золотой, огневой сарафан.

Курск Лето 1918 – 1920

Примечания

По изданию: Клен Ю. Твори. – Нью-Йорк: 1992 р., т. 1, с. 285 – 287.