Глава десятая. В коей описывается, как я определен в пенсион и что я в нем увидел

Г. Ф. Квитка-Основьяненко

Отобедав в трактире, где мы остановились, опекун повез меня в пенсион. Дом, в коем он помещался, был довольно обширен, и нас ввели в приемную. Скоро вошел и содержатель пенсиона, мусье Филу, мужчина ражий и рыжий, красно- и толстощекий; глаза серые, блистающие и бегающие весьма проворно. Он принял опекуна вежливо, и после первых учтивостей, проговоренных им хотя и не совсем чистым российским выговором, но довольно бегло и без запинки, он потом, указав на меня, спросил: «Это ваша дитка?» Тут опекун принялся рассказывать ему, кто я и по какому случаю «возложена на него священная обязанность иметь попечение о участи несчастного сироты, единственного сына нежнейшего друга и любимейшей родственницы».

Во все продолжение рассказа, сопровождаемого в приличных местах вздохами и изысканными восклицаниями, мусье Филу молча и с большим примечанием смотрел ему быстро в глаза; потом, когда опекун истощил свое красноречие в убеждении мусье Филу «оказать несчастному сироте свое благодеяние, приняв его в свое покровительство; доставить ему способ, чрез воспитание в его благодетельном заведении, быть полезным обществу хотя приобретенными познаниями, потому что имением, могущим ему достаться, обремененным неоплатными долгами, процессом, требующим значительных издержек, едва ли он будет иметь возможность жить и содержать себя. И что ему после того достанется? – воскликнул мой Макар Тимофеевич. – Разве крохи какие?»

Мусье Филу посматривал часто и на меня и, конечно, из глаз моих заметил удивление мое, когда я слышал опекуна, говорящего явную неправду как в чувствах его к родителям моим, коим он не только не был родственником, но и вовсе не знал их, так и в участии его обо мне и состоянии; посматривая на меня, он лукаво улыбался и, выслушав опекуна, потер себе лоб, как будто решаясь, что ему делать, и потом начал кликать мусьёв разных фамилий. На призыв его вошли два мальчика, постарше меня, и мусье Филу пробормотал им что-то непонятное для меня. Мусьи мальчики подошли ко мне и приглашали идти с ними к прочим товарищам.

Мы вышли в сад, и тут куча разных мусьёв бросились ко мне и начали меня кругом осматривать; наконец посыпались от всех их вопросы: как меня зовут, привез ли с собой мяч, далеко ли мой дом, есть ли у меня платье наряднее этого и много т. под. Едва успевая отвечать, я наконец рассердился и замолчал; но они меня исподволь опять было расшевелили, как вдруг раздался от дому голос: «Мусье Столбиков! где вы, мусье Столбиков?»

Я слышал, но не откликался. Бывшие около меня маленькие мусьи сказали, что это меня кличут. Я с большим огорчением сказал, что я вовсе не мусье и не позволю себя таким почитать. Я имел к тому достаточную причину: покойная моя матушка по газетному объявлению выписала из Москвы повара. Его, как иностранца, все в доме у нас называли мусье. Оказалось, что этот мусье был плохой повар, но отличный пьяница, и потому был от всех в большом презрении, и самое наименование мусье в моем воображении представляло нечто пьяное, негодное, неопрятное и унизительное.

Кое-как убедили меня идти в дом, где я нашел опекуна с мусье Филу, дружески разговаривающих. Опекун подвел меня к мусье Филу и просил его не оставлять меня своими наставлениями, попечением, ласками и отеческою заботливостью, за что обещевал ему свою чувствительную и мою вечную благодарность. Мусье Филу, потирая руки, все бормотал: «Стараюсь… покажу… мой должной…» – и так они раскланялись

Проводив опекуна, наставник мой занялся мною; расспрашивал о всех подробностях и потом сказал: «Пока привыкнешь к здешнему порядку, ты не будешь ничем заниматься ровно три дня, а потом мусье Столбик пойдет в общий класс…», причем с ласкою потрепал меня по щеке.

Я сквозь слезы начал просить его, чтобы не обижал меня называя мусье…

– Как, мой друг?.. почем это?… – почти вскричал он. – Мусье? Да это означает, что ты уже нечто выше обыкновенного, простого российского дворянина; одним словом, это означает, что ты уже кандидат на блестящее, отличное, достойное француза воспитание; что ты приготовляешься быть – если уже и не настоящим французом, до чего вам, русским, далеко – так подобным французу… Ах, мой друг! знать по-французски, мыслить и поступать по-французски – верх образования!.. Да и что означает мусье?.. Как бы его перевести?.. Это.. это не то, что здесь называют господин… О нет! это несколько выше. Одним словом, французский мусье выше русского дворянина и немного ниже графа. Для достижения сего отличного титула необходимо знать по-французски. Я сам… фи!.. я никогда не дам титула мусье, каков бы ни был ваш русский дворянин, если он не умеет по-французски. Он у меня просто – господин.

Почтенный мусье Филу более получаса продолжал выхвалять достоинство, соединенное с знаменитым титулом мусье и наконец убедил меня в том и поселил во мне даже… маленькую гордость, что и я мусье.

Примітки

Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 35 – 36.