Глава третиянадесять. В коей описывается, что я заметил еще в пенсионе
Г. Ф. Квитка-Основьяненко
Таким образом продолжалось в пенсионе мое ученье, или, правильнее сказать, пребывание, потому что для ученья оставалось не много дней в неделе. Благодаря уважению нашего почтенного наставника к обрядам религии, он до того был наблюдателен и осторожен, что не только пересматривал календарь, но рылся и в святцах, чтобы отыскать на числе крестик, и, найдя его, ни за что не позволял быть ученью, «дабы не ослабить, – говорил он, – в порученных его воспитанию дитка уважения к религии». Взятие Нарвы и другие в конце календаря означенные малые торжества освобождали нас от учения.
Кроме таких дней, мусье Филу, дабы не ослабить в дитка уважение к родителям, назначал праздники в дни именин отца и матери каждого ученика. Разумеется, празднества сии были на счет тех же родителей, из суммы, выданной ими мусье Филу на необходимые надобности детей. Праздники сии состояли в большом лакомом обеде, вине для взрослых и меде для меньших пенсионеров, закусках, конфектах и т. п. лакомствах; самый чай и даже свечи ввечеру были поставляемы на счет почтенных именинников.
День именин моего опекуна праздновался на мои деньги. Благодарные воспитанники мусье Филу, как я к своему опекуну, должны были изъявлять чувства признательности в дни именин самого мусье, также мадам Филу и даже мамзель Дороте общею складчиною, по назначению самого мусье Филу, а от лица каждого из нас должны быть представлены подарки.
Сколько же оставалось нам дней для ученья? Прошу рассчитать: в исходе сентября начиналось ученье и прекращалось в начале декабря, когда сердобольные родители присылали брать детей домой, по случаю приближающегося праздника. При взятии первого ученика ученье прерывалось, и учителям отказывали. Новый год и следующие праздники дети были по домам, и если мясоед был короток, то и масленую они проводили дома и съезжались только на второй неделе поста. Там к пасхе опять разбирали детей и привозили к половине или, за половодью, к исходу апреля.
Лишь только наставал июнь, то попечительный мусье Филу, жалея бедна дитка, чтобы в жары не изнурялись ученьем и не сетовали в разлуке с родителями, спешил давать публичный и торжественный экзамен и для вакаций закрывал ученье. По сему описанию можно наверное положить в год учебных дней не более как 50; в каждый из них приходило по четыре учителя – 200; каждому учителю за класс, высшею ценою, два рубля, итого в год за ученье 58 учеников – 400 руб. Каждый ученик взносил за себя 500 руб.; за музыку, танцы и т. п. родители платили особо. Может, содержание стоило дорого? – Йот я расскажу.
С начала определения моего в пенсион, еще до ученья, мы, по обыкновению, занимались всегда кто как и чем хотел. Мусье Никола входил и, трепля ученика по плечу, говорил: «Вы громко говорили – сан-дине». Потом к другому: «Вы слазили на стул – сан-дине». И таким образом клеймил ежедневно нескольких из нас и уходил. Шум и игры продолжались по-прежнему.
Желая знать, что за таинственное слово «сан-дине», произнесенное важным мусье Никола к некоторым, по выбору, я спросил у одного товарища, и он мне объяснил: «Он немец, и потому худо произносит sans diner, без обеда; эти, кого он клеймил, не пойдут сегодня к столу». Меня мороз подрал по коже, когда я вообразил, если доведу себя до такого несчастья, что буду наказан запрещением обедать. Что делать? Надобно быть ниже травы и тише воды… я не перенесу подобного несчастия!.. И беда не ушла от меня…
Уже более месяца я вел себя порядочно, как в одно утро просыпаюсь позже обыкновенного… Первое чувство, овладевшее мною, была горесть, что я проспал чай и мне его в то утро не пить; отчего был угрюм и сердит. Идя в класс с товарищами, готовящимися посмеяться над учителем, коему откажут от класса за крестик на том числе, весьма искусно поставленный в календаре одним из проказников-учеников, я взбешен был одним товарищем, беспрестанно мне надоедавшим разными насмешками; в досаде я оттолкнул его и, забыв всю беду, могущую мне приключиться, закричал: «Отвяжись, негодный тулумбас!..» (таково было ему от нас прозвище).
«Сан-дине!» – раздалось в ушах моих, приведшее меня в отчаяние; а удар по плечу сурового мусье Никола, с сим словом последовавший, едва не повалил меня, бедного, дважды в один день судьбою обиженного!.. Без чаю и сан-дине!.. И как возможно было перенесть?..
Полагая, что я такого неимоверного несчастья не выдержу и, конечно, до вечера, если не умру, так, по крайней мере, ослабею так, что меня недель шесть надобно будет укреплять, я сидел в углу и, не принимая ни в каких играх участия, по временам горько плакал. Но что я тогда почувствовал, когда товарищи пошли к столу, а мы, штрафные, человек пятнадцать, отделившись от них, должны были идти за штрафной стол, приготовленный в особой комнате?..
Гнилой хлеб… грязная вода… что мне делать?.. Мне еще чувствительнее было, что все, приговоренные к воздержанию, шли с весельем и шутками, прикрывая тем свое горе… Но какая же и радость овладела мною, когда я увидел стол, изобилующий блюдами полными и – хорошо, и – гораздо лучше благоухающими, нежели за главным столом!
Без всякого принуждения, но с весельем и шумом сели мы за стол, где кому вздумалось, и ели, сколько кому хотелось. Желающие спрашивали вина, пива и меду – все подавалось без ограничения… О! да ел же я тогда знатно, отмщевая, что лишен был чаю и напуган томиться голодом!..
Едва встал я от пресыщения, позвали меня расписаться в книге, что я, такой-то, такого числа обедал за особым столом. При сем мне изъяснили, что заботливый о вверенном ему юношестве мусье Филу, желая во всей точности содержать порядок в пенсионе, штрафованных обедом учеников, несмотря ни на какое лицо, не допускает к общему столу; но при таковой строгости, быв сострадателен к любезни дитка, дабы они не ослабели без пищи, учредил особый стол; и как расходы, на то потребные, не входят в договорную за пенсион плату, то он назначил особую за сей стол плату, самую умеренную, всего только 50 коп. с каждого штрафованного ученика. Чего менее за изобильный, вкусный и даже роскошный стол?
Притом же, как, по принятому в пенсионе правилу, вино за общий стол не было подаваемо, а ученики подвергались наказанию и из взрослых, долженствующих привыкать к питью и обращению с вином, то за сим штрафным столом предусмотрительный мусье Филу приказал его подавать за особую плату.
За таким штрафным столом всегда обедали дети богатых родителей: итак, что им значило раза три в неделю, для сбережения здоровья милых своих детей, заплатить полтора рубля; как между тем их не балуют, не оказывают преимущества пред другими и так же штрафуют, как и сына беднейшего дворянина. Нет, такое учреждение золотое, и м. Филу – примерный воспитатель юношества.
После этого нарочно было поднимешь крик, ссору и даже драку, ожидая благодетельного назначения сан-дине; но справедливый и очередь в наказаниях наблюдающий мусье Никола посматривая расчетливым оком на всех, оставлял без внимания большие шалости и равнодушно уклонялся от моих умильных и наказания себе испрашивающих взглядов, а клеймил своим сан-дине часто скромно сидящих.
Насчет ужина было то же, только он составлял доход мусье Никола и не иначе выдаваем был, как на чистые деньги. Не имевший денег должен был страдать за общим ужином.
Пришед к мусье Никола узнать о правилах ужина, к восхищению моему, узнаю, что как опекун для моих расходов деньги поручил мусье Филу, то мне кредит всегда есть. Вот с того вечера я начал получать вкусный ужин и, уплетая его, приговаривал: «Пусть за все это платит мой злой опекун. Ништо ему!..»
Примітки
Взятие Нарвы – один із епізодів Північної війни (Російської держави із Швецією). Російські війська взяли Нарву 9 серпня 1704 р.
Мясоед – певний період після посту, коли за законами православної церкви дозволяється вживати м’ясну їжу, одружуватися тощо.
Масленая – давньослов’янське свято на честь пробудження природи, початку весни і землеробських робіт.
Пасха – одне з основних християнських свят, що пов’язується з міфом про смерть і воскресіння Ісуса Христа.
Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 44 – 47.