Глава осьмая. О том, каков был чиновник после угощения его колбасами

Г. Ф. Квитка-Основьяненко

На другой день опекун и поверенный ожидали выхода чиновника. На лицах их сияло спокойствие и даже радость. Я был приодет со вниманием, и меня уже не только не прятали, но еще подтверждали, чтобы я никуда не уходил; о чем будет спрашивать чиновник, отвечал бы свободно, не боясь его.

Когда камердинер чиновника проносил шкатулку его в карету, то опекун спросил: «Скоро ли Козьма Иваныч изволит выйти?» – «Изволит читать акафист и не прежде получаса изволит выйти», – отвечал камердинер и пошел своею дорогою.

Очень не скоро вышел чиновник, и опекун, раскланиваясь, спрашивал его, каково он изволил проводить ночь.

– Очень покойно. Благодарю вас за все ваше беспокойство обо мне, – отвечал чиновник, без застенчивости смотря ему в глаза.

Опекун начал еще больше кланяться и сказал: «Помилуйте, это безделица…»

– Теперь, батенька, – прервал его чиновник, – я рассматривал все ваши книги и отчеты. Все верно и исправно. Точность во всем большая и примерная. Я не премину представить опеке, и, конечно, вы получите благодарность за похвальное управление таким, до вас расстроенным, имением.

– Я боюсь, чтобы опека меня не обвинила за долги…

– За что же тут винить? Не вы их наделали, сами владельцы задолжали. А вы, чтобы уплачивать их, должны были сделать новые. Хорошо еще, что супруга ваша к этому расстроенному имению имеет кредит…

– Мне более всего стоят эти глупые заведения: сколько лошадей, овец, рогатого скота! Поверите ли, что на них идет весь экономический доход?..

– Верю, очень верю. Да что же вы смотрите? Представьте о невыгоде содержать эти заводы, а мы вам разрешим продать их.

Опекун очень низко поклонился, а у поверенного радость заблистала на лице. Видно, ему тяжело было с сими скотами управляться.

Посреди разговоров был подан огромный завтрак. Чиновник очень плотно кушал и запивал. Окончив все, вдруг он спросил: «Где же наш малолетний наследник? Я его что-то и не заметил».

Меня подвели к нему. «Ого! какой молодец! Что ему бишь лет?» – спросил чиновник.

– Скоро четырнадцать лет исполнится, – отвечал опекун.

– Мал, не по летам мал. А учишься ли, сударик, чему?

– Учусь, – отвечал я вяло.

– Чему же ты учишься? Бегать, бороться, лазить по плетням. А?

– Нет, я учусь читать, писать, арифметике…

– А многому ли выучился? Ну, скажи мне, сколько семью семь?

Надоумило же его спросить меня именно о том числе, которое мне в голову не вошло! Спросил бы он меня: дважды два или хотя трижды шесть – это я твердо знал. Но на этот вопрос, не могши отвечать, молчал.

– Так вот так-то ты, сударик, учишься? Так этак-то ты благодаришь своему благодетелю за все его о тебе заботы и попечение? Стыдно, батенька, стыдно! Опекун бросил свое имение, трудится о сохранении твоего; старается из тебя сделать человека, а ты сам о себе не радишь. Слышал я о всех твоих занятиях. Можно похвалить. Родная твоя тетка на бумаге подала, в каком безобразии она тебя нашла; да и другие родственники подробно описывают все твои шалости…

Тут прервал его опекун и со всем красноречием начал описывать такие шалости, будто мною производимые, о которых я даже и понятия не имел. Он во всем ссылался на поверенного, а тот все ему подтакивал.

Упрекая меня долго и предсказывая мне большие беды, вдруг чиновник сказал: «Знаешь ли, батенька, что мне пришло на мысль? Отдай его в пенсион!»

– Помилуйте, Козьма Иваныч! из чего?..

– Эх, сударик, не видишь своих выгод… – Тут, взяв опекуна под руки, начал ходить с ним по комнате и что-то шепотом говорить. Когда они оборачивались ко мне, то я мог расслушать слова чиновника: «Француз плут… показывая вдвое… отчеты у меня».

Опекун в заключение согласился и, кланяясь ему, благодарил за полезный совет.

Между тем карета чиновнику была подвезена, и он, помолясь богу, стал прощаться с опекуном очень ласково, не как! встретился; благодарил его за вся благая; даже поверенного обнял, а меня потрепав по плечу, сказал: «Смотри, шалун исправляйся; не то худо будет».

Вышед на крыльцо и увидев толпу крестьян, спросил: «Это что значит? Зачем они собраны?»

Опекун поспешил объяснить, что это по его приказанию собраны крестьяне, которые жаловались на него…

– А! так это-то бунтовщики? – запищал чиновник. – Г. опекун! они бунтуют, подают на вас бумаги. Представить их в город, к суду; их должно кнутом, в солдаты, на каторгу…

– Помилуй, отец наш! не погуби нас, милостивец!.. – закричали испуганные крестьяне, упав на колена и подняв кверху руки.

Чиновник, уже сев в карету, сказал опекуну: «Управься, батенька, с ними, как сам знаешь!» и, перекрестясь, крикнул: «Пошел!»

Карета тронулась, и наш гость уехал.

Примітки

Акафист – особливий вид молитовно-хвалебних пісень на честь Христа, богородиці та святих.

Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 31 – 33.