Глава двадцать вторая. О том, как опекун устроил меня в содержании на службе

Г. Ф. Квитка-Основьяненко

Приехав к опекуну, я бросился к нему и со слезами умолял его взять меня из полка, рассказывая о всем, вытерпенном мною в первый день. Но и опекун, уговаривая, также доказывал, что я, как дворянин, должен служить непременно; что хоть мне теперь и кажется тяжело, но я скоро ко всему привыкну, а чрез то дальнейшие трудности будут уже для меня легки, и я, обучась всему, чего требуют от военного, буду идти вперед с большою охотою и удовольствием, и что очень скоро буду произведен в офицеры, и тогда сам буду командовать другими, буду получать чины за чинами; притом, если бы и случилась война, то, в утешение мое, уверял меня, что в сражениях офицеры не все дерутся и что за хорошее распоряжение награждают офицеров; доказывал, что я очень легко могу получить вновь учрежденный тогда орден св. Георгия в петлицу, а там, из чина в чин, дойду и до полковника, а при особом счастье могу схватить и бригадирское шитье…

Одним словом, довел меня до того, что я уже мечтал себя не только бригадиром, но и самым даже генералом, и, воображая, как красная лента ляжет по брюху моему… и, в забытьи, поведя рукою по брюху, я почувствовал грубость сукна, вспомнил, что я еще не генерал, а только солдат, сегодня определенный, уже с меньшим вниманием слушал рассказы опекуна.

После ужина опекун, вместо того чтобы меня, измученного и усталого, отпустить спать, начал говорить мне следующее:

– Послушай, Петруша, что я тебе скажу теперь, потому что завтра некогда будет. Пожалуйста же, слушай внимательно и не дремли: тебе нужно будет помнить, что я тебе скажу. Ты уже вышел из детства, должен жить сам собою и своим умом, почему и нужно, чтобы ты не имел недостатка в деньгах…

После неумеренного целый день движения, поужинав, я начинал было уже, несмотря на увещание опекуна, дремать; но, услышав, что речь его начинается тем, что всего на свете милее, т. е. деньгами, куда и сон мой девался, и я слушал его во все уши. К речи пришлось сказать: не знаю, прочие люди в мире в одинаковой ли степени любят деньги, как я? Прийдя в зрелый возраст, а потому и в рассудок, я деньги предпочитаю всему и для приобретения их готов презреть покой, недуг, семейные обязанности, общее спокойствие, собственную честь и т. п. пустяки.

– Для сего, – продолжал мой почтеннейший и любезнейший опекун, Макар Тимофеевич, – должно бы мне назначать тебе определенную сумму; но поверь моей совести и чести, что никак не могу. Имение, которым я управляю, так расстроено, так обременено долгами и такие ничтожные дает доходы, что я не знаю, как вперед и изворочусь.

Я хотел было остановить его и просить объяснения, отчего имение стало расстроено и отчего накопились долги, которых при кончине матушки не только вовсе не было, но еще, как мне рассказывали люди, были и наличные деньги; но сон меня крепко одолевал, и я не хотел пустяками прерывать опекуна, чтобы он скорее договорил начатое и дал бы мне свободу уснуть, а потому решился молчать до другого удобного времени.

Он продолжал:

– Дворянская опека из отчетов видит мое; управление и все заботы к улучшению имения; она может стеснить меня, предписав, сколько именно должен я тебе выдавать, но этого будет мало для тебя. Любя тебя очень много, а оттого не желая, чтобы ты в чем-нибудь нуждался, я буду тебе доставлять денег, сколько ты от меня потребуешь; ты требуй больше, не скупись: я, хотя сам займу, но доставлять тебе буду непременно. А чтобы чрез излишнюю переписку не затруднять тебя и не довести до неприятности быть без денег, так ты при письме прилагай бланковую расписку и напиши: «Оное число денег получил такой-то Столбиков»; да не забывай числа, года и означать чин, потому что ты не долго останешься солдатом: полковник обещал скоро произвести тебя… а там…

Не надеясь ничего приятнее услышать от опекуна после его обещания высылать мне денег вдоволь, я дал волю овладевшему мною сну и не слышал уже ничего более из его речей.

Кстати, скажу здесь, что я наставление опекуна исполнил неупустительно: требовал денег часто и в значительном числе, потому что он был со мною не так аккуратен: когда я просил пятисот рублей и прилагал бланковую расписку, без означения суммы, то он высылал мне триста рублей, а писал, что требуемые деньги высылает. Таковая его неточность заставляла меня требовать чаще и более.

Примітки

Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 67 – 69.